Слово солдата Победы. Выпуск 2Слово солдата Победы. Выпуск 4Слово солдата Победы. Выпуск 5Слово солдата Победы. Выпуск 6Живая память. Выпуск 5Живая память. Выпуск 7Слово солдата Победы. Выпуск 10Слово солдата Победы. Выпуск 11

Живая память. Выпуск 7

ISBN: 5-7030-0974-Х
Год издания: 2008
Количество страниц: 512

В сборнике, посвященном 65-летию Сталинградской битвы, представлены воспоминания, очерки, статьи, интервью, документы, стихи, рассказывающие о героях-воинах Красной Армии и тружениках тыла, защитивших в трудную годину сталинградскую твердыню от гитлеровских захватчиков, разгромившихнемецко-фашистские войска на Волге.

В этом году грядет для нас, участников войны и гвардейцев тыла, всех граждан России, памятная дата - 65-летие Сталинградской битвы. Сталинградская битва... Кто-то из историков сравнивал ее с битвой под Верденом в Первой мировой. Неверно! Верден – крепость, возводимая многие-многие годы для защиты Франции от внешних врагов.

Сталинград же никто и не думал превращать в крепость. Сами советские люди - солдаты, офицеры, генералы, мирные жители стали стеной, утесом на пути немецко-фашистских захватчиков. Сходство лишь в одном: огромных потерях и под Верденом, и под Сталинградом. Однако вернемся к тому, ради чего и пишутся эти строки. В ваших руках, дорогие товарищи, седьмой том серии книг «Живая память», изданный, как и предыдущие, Объединенным Советом ветеранов Союза журналистов России и посвященный, как уже упоминалось, 65-й годовщине Сталинградской битвы.

Седьмой!.. Значит, были и предшествующие ему? Да, были. Трехтомник «Живая память. Великая Отечественная: правда о войне» издан в 1995 году к 50-й годовщине нашей Великой Победы. Через два года из печати вышел четвертый том «Живая память. Ветераны войны и труда: верность Отечеству. 1945-1997». В нем рассказывалось о героическом труде советских людей, в кратчайшие сроки восстановивших разрушенное войной народное хозяйство.

Над всеми этими книгами работали журналисты и писатели. Вот почему свой пятый том мы назвали: «Живая память. Ветераны журналистики: правда о войне».И, наконец, шестой том выпущен в минувшем 2006-м году. Назывался он «Живая память. Нам родная Москва дорога» и посвящался 65-летию Московской битвы.


Живая память. Выпуск 7. Содержание


Евгений Вучетин

При имени «Вучетич» невольно вспоминается берлинский монумент в Трептов-парке: советский Воин-освободитель со спасенной девочкой на руках и с мечом, разрубившим фашистскую свастику. И еще Сталинград: величественный мемориал на Мамаевом кургане, увенчанный богиней Победы - русской Никой. Они стали символами доблести и славы русского оружия, ратного подвига нашего народа. Евгений Вучетич - звезда первой величины ваятелей-титанов двадцатого века. Несравненный монументалист, он преуспевал и в портретном жанре, и в декоративно-рельефной скульптуре.
На одной из первых послевоенных выставок я обратил внимание на необыкновенно выразительный бронзовый бюст легендарного полководца Великой Отечественной генерала армии И.Д.Черняховского. Я был пленен одухотворенным образом героя и колдовским мастерством ваятеля, имя которого - Вучетич - я встретил впервые. А между тем уже в те послевоенные годы Евгений Викторович поставил в Вязьме памятник командарму-33 генералу М.Г. Ефремову, в Киеве - генералу Н.Ф. Ватутину.
В 1948 году, работая специальным корреспондентом газеты «Красная звезда», я познакомился с талантливым коллективом военных художников Студии имени М.Б. Грекова, опубликовал о грековцах две статьи, причем одну из них посвятил творчеству живописца Петра Кривоногова и скульптора Евгения Вучетича. С Евгением Викторовичем мне тогда не удалось познакомиться: он в то время работал над берлинским мемориалом Воину-освободителю и часто находился в Германии. Однажды мне позвонил начальник студии Христофор Ушенин и попросил заехать в студию:
- С тобой хочет познакомиться твой кумир Вучетич.
Я поехал в здание Театра Советской Армии, где в те годы на верхних этажах пятигранной глыбы ютились грековцы. В тесной клетушке-кабинете Ушенина сидели уже знакомый мне Николай Жуков и экстравагантный, подтянутый, с энергичным лицом и пронзительным взглядом Евгений Вучетич. Экстравагантность придавал ему черный бант, заменяющий галстук. Я обратил внимание на твердую, железную руку скульптора. Нас познакомили, и он тут же пригласил меня побывать в его мастерской, которая находилась не в здании театра, а на улице с игривым названием Соломенная Сторожка (ныне улица Вучетича), и дал мне номер своего телефона. Я не стал надолго откладывать свой визит, и дня через три мы встретились. В мастерской поражало обилие этюдов в пластилине, портретов известных деятелей, главным образом военных: Ворошилова, Чуйкова, Голикова, а также многофигурные композиции. При встречах и знакомствах фронтовики, как правило, быстро и легко находили общий язык. По состоянию здоровья Евгений Викторович был освобожден от воинской службы, но он проявил настойчивость перед военкомом и
добровольцем ушел на фронт, дослужился до капитанского звания, командовал ротой, участвовал в боях. С фронтовой жизни и начался наш разговор. Мы говорили об искусстве и литературе, выявили полное единомыслие. Уже при этой встрече перешли на «ты», хотя Евгений Викторович был старше меня на двенадцать лет. Но выглядел он гораздо моложе своего возраста, поэтому разница в годах не замечалась.
На первый взгляд он казался общительным, с душой нараспашку, по-юношески озорным, остроумным весельчаком, прямолинейным и
резким в оценках. Он всегда был окружен друзьями, старше его лет на двадцать, такими как А.М. Герасимов, и совсем юными. С друзьями он был добр, внимателен и всегда на равной ноге, готовый в любую минуту принять участие и предложить свою помощь. Он был наделен какой-то незримой притягательной силой и обаянием. Я восхищался им, его вулканичной энергией, целеустремленностью, острым энциклопедическим умом, дотошной любознательностью и неистощимой фантазией, жадным трудолюбием, верой в правоту своих идеалов и непреклонной решимостью защищать и отстаивать эти идеалы. В творчестве убежденный реалист, он мыслил масштабными категориями. В детстве, еще дошкольником, лепил из хлебного мякиша разные фигурки, за что не единожды получал тумаки от родителей.
При всей своей кажущейся открытости и прямолинейности, Евгений Викторович был осторожным, бдительным, ловким стратегом и тактиком на войне, которая называется «жизнь в искусстве». Даже опытным и маститым собратьям по ремеслу никогда не удавалось обвести его вокруг пальца. Вучетич умел находить тайные двери к «сильным мира сего», но эту привилегию он заслужил своим могучим талантом. В творчестве был не просто реалистом, а неистовым ревнителем реализма. У него был сложный, иногда непредсказуемый характер: то мягкий, покладистый, доброжелательный до нежности, то вдруг взрывной, нетерпимый и резкий.
Как известно, на берлинский мемориал в Трептов-парке был устроен творческий конкурс. Среди других проектов был выставлен и проект Вучетича. На последнем этапе заседание конкурсной комиссии вел тогдашний заместитель председателя Правительства по культуре К.Е. Ворошилов. О проекте Вучетича члены комиссии говорили осторожно, обтекаемо, сдержанно, хотя мнения были и неоднозначны. Замечания касались мелочей. Все ждали решающего слова маршала, который к тому же считал себя ценителем и знатоком искусства. И вот наконец заговорил Климент Ефремович. Категорически, безапелляционно, с присущим ему пафосом Ворошилов утверждал, что проект Вучетича неудачен. Мол, разве таким должен быть памятник победителям? Солдат с мечом - это же анахронизм! Разве мы мечами победили? У нас были танки, самолеты, артиллерия. А тут какой-то допотопный меч...
Вучетич не стушевался, не поник от этих слов. Он пытался обьяснять, опровергать, доказывать свою правоту, но все его доводы о
символах, аллегориях не убедили Ворошилова, мнение которого было окончательным. Казалось, судьба монумента была предрешена. Но Вучетич не был бы Вучетичем, если бы смирился с таким явно не компетентным мнением. В тот же день он сумел связаться по телефону с Поскребышевым, послал ему фотографии своего проекта и попросил показать их Иосифу Виссарионовичу. Сталин по достоинству оценил и одобрил шедевр талантливого мастера.
Пока шел монтаж монумента в Трептов-парке, Вучетич не засиживался в Берлине. Он часто появлялся в своей московской мастерской, куда влекла его кипучая, неугомонная натура, переполненная творческими поисками и замыслами. Невозможно было не восхищаться его духовным горением, оригинальными идеями, необыкновенной фантазией и трудолюбием. Эскизы композиций и монументов в пластилине, отформованные в гипсе и еще сырые в глине портреты военачальников, ученых, многофигурные рельефы заполняли его мастерскую. Общительный, с открытой душой, он охотно встречался с прессой, с помощью близких ему по духу журналистов выступал на страницах печати как публицист. Шла работа над гигантским многоплановым горельефом для ВСХВ (позже - ВДНХ). В то время Евгений Викторович исполнял обязанности главного скульптора Всесоюзной выставки. Ни одно скульптурное произведение в павильонах и на площадях не было установлено без его одобрения. Помимо того, что эта должность отнимала много времени, которым он дорожил для собственного творчества, это требовало нервного напряжения, приходилось спорить со многими ваятелями. Он был предельно принципиален и взыскателен, требовал высокого мастерства...