Слово солдата Победы. Выпуск 2Слово солдата Победы. Выпуск 4Слово солдата Победы. Выпуск 5Слово солдата Победы. Выпуск 6Живая память. Выпуск 5Живая память. Выпуск 7Слово солдата Победы. Выпуск 10Слово солдата Победы. Выпуск 11

Живая память. Выпуск 5

Год издания: 1970
Количество страниц: 752

В сборнике представлены воспоминания, очерки, дневники, статьи, интервью, письма, стихи, фотографии военных журналистов, прошедших дорогами Великой Отечественной войны, оставившие для потомков слова «живой» памяти о тяжелых и героических днях борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, трудовых подвигах советских людей, в короткие сроки восстановивших порушенные войной города и села.
 


Живая память. Выпуск 5. Содержание


Юлия Друнина. Фронтовая сестра

10 мая 1999 года ей исполнилось бы 75. Солдату Великой Отечественной и советскому, русскому поэту Юлии Друниной. Отмечали мы этот юбилей, увы, без нее. И дата, как редко какая другая, побуждает к раздумью о судьбе целого поколения, которое мы называем фронтовым.
Юлия Владимировна была достойным представителем этого поколения. Она прошла ад войны, сполна испив горькую ее чашу, и многое сумела сказать о войне в своих стихах. Дело литературных критиков расставлять поэтов по ранжиру, определяя каждому ту или иную ступеньку на лестнице заслуг перед отечественной словесностью. Про Друнину можно сказать главное: народ принял и полюбил ее стихи. Значит, их уже невозможно исключить при разговоре о военной литературе нашей, а стало быть, и о военном поколении.
Другая причина особого интереса к этой личности состоит в трагизме ее судьбы. Известно, что Юлия Друнина покончила с собой 20 ноября 1991 года. Как могло произойти такое? Что заставило человека, очень многое в жизни испытавшего и мужественно перенесшего, вдруг собственной рукой прервать свою жизнь? В этом тоже своеобразно отразилась судьба поколения...
Я познакомился с Юлией Владимировной в редакции «Правды», где последние два года перед трагической кончиной она печатала не стихи, а нервные, взвихренные и тревожные публицистические статьи. Потом, уже после ее смерти, говорил о ней с давними ее товарищами, с другом юности и первым мужем Николаем Старшиновым - тоже замечательным поэтом фронтового поколения, который ушел от нас в прошлом году. И наконец, спустя время, в издательстве «Русская книга» вышел необычный сборник Юлии Друниной, составленный дочерью этих двух поэтов-фронтовиков. Она, Елена Липатникова, назвала его строкой одного из последних стихотворений матери, которая звучит поразительно современно: «Мир до невозможности запутан...».
Обратите внимание: запутан не как-нибудь, а ДО НЕВОЗМОЖНОСТИ! Таково ощущение поэта в конечный год ее жизни - 1991-й. А разве так она чувствовала себя тогда, в 1941-м? Почитаем, сравним, подумаем.

ТОГДА ОНИ НЕ КОЛЕБАЛИСЬ

Основной интерес новой книги Юлии Друниной именно в том, что она дает возможность сравнить. И, сравнив, сопоставив разные состояния ее души - в начале жизни и в конце, мы невольно задумываемся о чем-то очень важном для каждого человека.
Нет, никакой запутанности не было роковым летом 1941 года для московской школьницы Юли Друниной. Как и для другой школьницы-москвички - Зои Космодемьянской, как для многих и многих сверстников их. Была ясность. Тогда они не колебались.
...Школьным вечером,
Хмурым летом,
Бросив книги и карандаш,
Встала девочка с парты этой
И шагнула в сырой блиндаж.
Беседуя с Николаем Константиновичем Старшиновым, я задал ему однажды такой вопрос:
- Вот вы прожили вместе пятнадцать лет. Скажите, что в характере Юлии Владимировны раскрылось вам как самое преобладающее?
- Пожалуй, решительность и твердость. Если уж она что решила, ничем ее не собьешь. Никакой силой. Наверное, это особенно проявилось, когда она добровольцем прямо со школьной парты уходила на фронт. Их семью тогда эвакуировали из Москвы в Заводоуковку Тюменской области, они едва успели кое-как там устроиться, и родители - школьные учителя были категорически против этого ее шага. Ведь единственный ребенок в семье, да еше очень поздний: отцу тогда было уже за шестьдесят, он там, в Заводоуковке, и умер. Словом, Юля рассказывала мне, как родители уговаривали ее остаться, как плакали, просили. Но она все-таки настояла на своем.
Я ушла из детства
в грязную теплушку,
В эшелон пехоты,
в санитарный взвод.
Дальние разрывы
слушал и не слушал
Ко всему привыкший
сорок первый год.
Я пришла из школы
в блиндажи сырые,
От Прекрасной Дамы
В «мать» и «перемать»,
Потому что имя
ближе, чем Россия,
Не могла сыскать.
Скажу от себя: две последние строки здесь мне всегда казались по форме не очень точными. Но по смыслу... Вот это резкое сближение самого, казалось бы, низкого ("мать-перемать") и наиболее высокого (Россия) - не оно ли в сочетании с негромкой, искренней интонацией так задевает сердце?
Это вообше огромная тема - соединение на войне высокого и низкого, героического и самого что ни на есть тяжелого, кровавого, страшного. Об этом, еще со времени своих «Севастопольских рассказов», думал Толстой, написав, что главный герой его есть правда. Об этом по-своему скажет и Юлия Друнина:
Я только раз
видала рукопашный,
Раз - наяву. И сотни раз -
во сне.
Кто говорит, что на войне
не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Однако замечу: умышленно поставленная злая цель, сосредоточившая объемное полотно об Отечественной войне в основном лишь на одной неизбежной той стороне - "мать-перемать", привела одного большого современного писателя (кстати, сверстника Друниной) не к созданию новой «Войны и мира», что почти прямым текстом было читателям обещано, а к очевидному едва ли не для всех поражению. Начиная со злого названия: «Прокляты и убиты». Кем они прокляты? Как ни гадай, ни прикидывай, получается, что проклял-то их в конце концов сам автор...
Я вернусь к Юлии Друниной. К войне и миру в ее жизни и в ее стихах. Еше был вопрос Николаю Старшинову:
- Делилась с вами, каково ей пришлось на войне?
- Кое-что рассказывала. Да я и сам из фронтового опыта знаю, что значит для женщины война, где и мужику-то зачастую невмоготу. Надо еще подчеркнуть, кем на войне Юля была...