Слово солдата Победы. Выпуск 2Слово солдата Победы. Выпуск 4Слово солдата Победы. Выпуск 5Слово солдата Победы. Выпуск 6Живая память. Выпуск 5Живая память. Выпуск 7Слово солдата Победы. Выпуск 10Слово солдата Победы. Выпуск 11

Живая память. Выпуск 5

Год издания: 1970
Количество страниц: 752

В сборнике представлены воспоминания, очерки, дневники, статьи, интервью, письма, стихи, фотографии военных журналистов, прошедших дорогами Великой Отечественной войны, оставившие для потомков слова «живой» памяти о тяжелых и героических днях борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, трудовых подвигах советских людей, в короткие сроки восстановивших порушенные войной города и села.
 


Живая память. Выпуск 5. Содержание


Гвардии Чачин

Не скрою, я очень трудно писал этот очерк. Пожалуй, никогда прежде не приходилось так мучительно искать нужные слова, отбирать штрихи и детали из бесчисленного множества сроднивших нас событий, встреч, задушевных разговоров, которые все время всплывали в памяти. Наверное, было тяжело от того, что я слишком знал и любил Владимира Чачина. А еще и от того, что его уже нет среди нас. Минуло много лет, как в дверях моего кабинета, освещенного тусклым осенним солнцем, в последний раз возникла его курчавая голова и раздался веселый, озорной голос:
- Разрешите доложить! Гвардии Чачин ровно в десять ноль-ноль на вахту прибыл!
В шутку он всегда называл: «гвардии Чачин».
С Владимиром меня связывала большая, добрая дружба. Мы проработали с ним бок о бок многие годы в «Комсомолке», а потом и в «Правде». До нашей встречи на шестом этаже дома 24 по улице «Правды», где помещается «Комсомолка››, у каждого из нас было детство, школа, война и всего двадцать четыре года прожитой жизни. А потом уже было все вместе: один стол на двоих в комнате разьездных корреспондентов, жаркие споры на летучках, в которых мы всегда выступали единым фронтом, на секретариатском «часе интересного письма» негласное соревнование, кто предложит лучший аншлаг для новогоднего разворота, ночные бдения в качестве читчиков - «свежих голов» (тогда газеты подписывались под утро) и, наконец, праздник рождения первого очерка, фельетона, первых тоненьких книжек с нашими (нашими!) фамилиями на обложках.
Я пришел в «Комсомолку» на пять месяцев раньше Чачина. Только что отшумела война, и газету делал талантливый, задорный коллектив, сложившийся и сцементированный дружбой в огненные фронтовые годы. К новичкам, как нам казалось, ветераны относились настороженно. Их брали мало и неохотно. Меня определили в отдел пропаганды и науки, и я, так же как и другой литсотрудник отдела Лев Филатов, ставший потом известным спортивным журналистом, сверял цитаты в статьях о классиках марксизма-ленинизма, писал заметки о лекторах и агитаторах, вел «календарь знаменательных дат», отвечал на заковыристые вопросы читателей, задавшихся почему-то целью узнать именно у меня, сколько волос на теле самой волосатой обезьяны, а также, когда и где, и в каком месте ожидается падение очередного метеорита.
Однажды, сдав в набор совместную передовую о задачах комсомольского политпросвещения, мы с Филатовым отправились в столовую.
- А у нас появился новенький, - сказал мне по дороге Лева. - Давай-ка позовем его обедать.
В отделе комсомольской жизни за маленьким столом сидел смуглый парнишка с кудрявыми, цвета вороньего крыла волосами, с большими красивыми глазами и с тонкими, почти девичьими чертами лица. На нем был морской китель. Левое плечо было заметно выше правого. Потом я узнал, что это результат тяжелого осколочного ранения в грудь. Морячок сосредоточенно трудился. Вокруг лежали странички, исписанные крупным наклонным почерком. За те минуты, что мы стояли, приглядываясь к нему, он выдал еще страничку. Потом, заметив нас, поднялся из-за стола, подошел морской развалочкой, приветливо улыбнулся, протянул руку и представился:
- Гвардии Чачин!
Чачин! Чачин! Я вспомнил, что месяца три назад был опубликован очерк, подписанный гвардии старшиной В. Чачиным. И хотя очерк назывался «Приготовительный класс», чувствовалось, что он написан далеко не приготовишкой. Речь в нем шла о том, что выпускника авиатехнического училища механика Курочкина и летчика-торпедоносца Жукова судьба свела на маленьком учебном самолете По-2. Совсем не о такой машине мечтали бравые авиаторы. Но постепенно они втянулись в работу, увлеклись, добились больших успехов и вернулись на грозные боевые машины. Очерк на летучке хвалили. И действительно, он был сделан остросюжетно, события, овеянные романтикой неба, развертывались с захватывающим интересом. В нем ясно проглядывала мысль, которая пройдет почти через все творчество журналиста: неинтересной работы нет, есть лишь неинтересные скучные люди, которые способны засушить любую работу. А настоящие ребята в каждом деле способны увидеть большую цель, ощутить радость созидания, достичь небывалых высот.
На летучке кто-то спросил: "Что собой представляет этот Чачин? Откуда взялся такой гвардии старшина?"
Заведующий отделом комсомольской жизни Гриша Ошеверов объяснил, что очерк пришел самотеком, прямо в рукописи прочитал его главный редактор Анатолий Яковлевич Блатин, велел напечатать без сокращений и просил командование Черноморским флотом уволить гвардии старшину в запас, направив в распоряжение нашей газеты
- Так вот вы какой, Чачин! - обрадовался я. - Значит, теперь на гражданке. А с жильем как думаете устраиваться?
- Я же москвич, - улыбнулся морячок. - У меня своя хата. Улицу Арбат слышали? Там я и живу.
Вместе с Володей стали ходить теперь обедать. А в первый же гонорарный день он позвал меня в гости. Мы доехали до яркого и шумного Арбата, перешли Смоленскую площадь, оказались на Плющихе, свернули в темный переулок, потом, огибая лужи в каком-то дворе, спустились по щербатым ступенькам в подвал. В этом подвале Володя родился, вырос, отсюда ушел на войну и вернулся сюда с фронта. Я впервые был в доме москвича, и мне, снимавшему койку в пятиместной комнате загородного общежития, жилище Володи показалось чуть ли не хоромами. "Надо же! - восторгался я тогда. - У человека есть своя жилплощадь".
А на самом деле Чачины жили плохо. В подвальной комнате с двумя маленькими оконцами на уровне двора проживали Володина мама, Прасковья Григорьевна, прачка, с вечно красными, опухшими ладонями, старшая сестра Лена с мужем, Володя с женой Раей и маленьким Юркой.
Тут Володя жил еще долго. Уже переезжали в новые квартиры менее нуждающиеся и более молодые сотрудники, а Володя после работы все спускался по стершимся ступенькам в подвал с двумя вечно забрызганными грязью окнами...