Слово солдата Победы. Выпуск 2Слово солдата Победы. Выпуск 4Слово солдата Победы. Выпуск 5Слово солдата Победы. Выпуск 6Живая память. Выпуск 5Живая память. Выпуск 7Слово солдата Победы. Выпуск 10Слово солдата Победы. Выпуск 11

Живая память. Выпуск 5

Год издания: 1970
Количество страниц: 752

В сборнике представлены воспоминания, очерки, дневники, статьи, интервью, письма, стихи, фотографии военных журналистов, прошедших дорогами Великой Отечественной войны, оставившие для потомков слова «живой» памяти о тяжелых и героических днях борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, трудовых подвигах советских людей, в короткие сроки восстановивших порушенные войной города и села.
 


Живая память. Выпуск 5. Содержание


Думы вы, думы солдатские!

В ПЕРВЬІЙ ДЕНЬ МИРА
Этот немецкий солдат оказался среди нас, русских воинов, в первые же часы мира, во второй половине дня 9 мая. К кирпичному дому, стоявшему на окраине местечка, где конец войны застал наш самоходный полк, подъехала бежевого цвета немецкая малолитражка. Из нее вылез грузный, немолодой офицер. В каком чине? Судя по марке машины, - не очень высоком. Возле дома - а в нем уже успел разместиться штаб полка - немецкого офицера поджидал какой-то незнакомый капитан. Он и провел визитера внутрь помещения, к армейскому начальству. Нетрудно было догадаться: немецкий офицер, скорее всего интендант, прибыл сюда, чтобы согласовать множество вставших, должно быть, сразу же после подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии частных вопросов взаимодействия вчерашних противников. Ну, например, где, на каком плацу и как - в одну кучу или порознь - должны складывать ручное огнестрельное оружие немецкие солдаты? Куда теперь должна проследовать куцая колонна уцелевших танков самых разных типов? Можно ли на время оставить в распоряжении немецкого командования хотя бы часть грузовых автомашин для обслуживания нужд армии при сдаче складов и оружия? Какие формальности следует соблюсти при этом? И т.д., и т.п...
Самые любопытные из нас плотно окружили малолитражку. Водитель ее, молодой парень в пилотке, не проявлял никаких признаков страха или смушения. Он с деловитым видом открыл багажник, вынул оттуда сумку с инструментом и, не суетясь, стал снимать с машины левое переднее колесо. Связист - украинец Андрей Киричко, свободно говоривший по-немецки, как всегда в таких случаях, выполнял роль переводчика. Мои однополчане _ бывшие трактористы, бывшие и нынешние шоферы, мотоциклисты из роты автоматчиков тотчас же завели профессиональный разговор:
- Ну что? Видать, подловил чего-то? Напоролся?
- Да, похоже... Вот здесь уже, - шофер кивнул в сторону, где стояли наши самоходки, - на трос наехал.
Мотоциклист-сибиряк Мехоношин похлопал ладонью по верху капота малолитражки.
- Это что? "Опель-олимпия"?
- Нет, немного другое... "Опель-кадет".
Ну и дальше в этом же роде... Какова мощность мотора? Какую скорость можно держать на этом зайчонке по хорошей дороге? Сколько бензина расходует на сто километров пробега? Водитель-немец, отвечая, ни на секунду не отрывался от работы. Беседа шла мирно, словно и вовсе не было той враждебно-смертельной черты, что еше вчера вечером разделяла нас. И тут кому-то пришло в голову:
- Андрей, ты спроси его, где теперь Гитлер?
В конце войны, когда стало видно, что дни правителей третьего рейха сочтены, в солдатской среде нередко обсуждалось, какое все-таки наказание будет определено Гитлеру за те немыслимые на одну человеческую душу преступления. Да и можно ли вообше придумать такое наказание - по тяжести невиданной дотоле в писаной истории вины? Среди прочих импровизаций высказывалась и такая мысль: Гитлера не следует сразу казнить. Это оказалось бы для него слишком легким исходом. Его стоит заточить в звериную клетку и возить по городам и селам, собирая толпы пострадавших, чтобы несчастные осыпали его проклятиями, рвали на клочья через железные прутья. Ходили даже анекдоты на этот счет. По одному из них странам-победительницам следовало бы раскалить добела железный лом и воткнуть его в задницу Гитлеру. "Раскаленным концом?" - "Нет, как раз холодным". - "А это еше зачем?" - "А чтоб союзники ненароком не вытащили...".
Все так же сосредоточенно водитель "Опеля-кадета" делал свое дело: отвинчивал болты, освобождал запаску. Он сказал, что о судьбе Гитлера ничего определенного не знает - по одним слухам, фюрер, вроде бы, покончил с собой, по другим - ему все же удалось куда-то скрыться...
- А Геббельс?
Тут водитель немецкой малолитражки поднял голову. Он, кажется, впервые осмысленно оглядел нас - не как простых зевак. На лице его появилось что-то похожее на растерянность. Как отвечать? Видно, вопрос наш касался чего-то такого, что беспокоило немецкого парня. В его ответе, несомненно, являлась потребность высказать какой-то собственный взгляд. А как к нему, этому взгляду, отнесутся советские солдаты? Андрей Киричко сразу же заметил это замешательство. Он попросил нашего собеседника нисколько не смущаться, отвечать так, как он думает. И шофер ответил:
- Геббельс поступил, как мужественньый человек. Я так думаю: у него была вера... Иначе не взял бы он такого греха на свою душу...
И не без сострадания рассказал о жуткой саморасправе: мать и отец, прежде чем самим принять яд, умертвили своих маленьких детей! Эта новость, я помню, прозвучала ошеломляюще. И все же...
"Мужественный человек"? Да разве совместимо с чем-то человеческим это проклятое имя! «Колченогий Геббельс» - какие только советские издания в своих карикатурах не издевались над его уродством! "Геббельс малохольный" - с каких только подмостков, в каких только газетах и журналах, в каких только радиопередачах едко не высмеивалась та несусветная чушь, какую он нес своему народу! И поделом, конечно!
«Министр печати» - разве это не из его ведомства исторгалась чудовищная ложь?.. Тогда, в первый день мира, было еще свежо в нашей памяти, какой пропагандистский вой и какие действия последовали после поджога рейхстага. Ведь то, что лицемерно утверждается сегодня, будто пресса только тем и занята, что просто информирует людей, что во всех бедственных случаях она невинна, как голубь, - все это байки для «дефективных детишек». Через прессу сеялась и поныне сеется рознь-вражда среди племен, растлеваются человеческие души. Пресса, бывает, не меньше политиков ответственна за то, что льются потоки людской крови. Словом, в той пока еще не привычной для фронтовой братии обстановке, когда враждуюшие стороны от обмена пулеметными и автоматными очередями, снарядами, минами только что перешли к обмену мнениями, мы, советские солдаты, могли еще понять, но никак не могли принять философских выкладок немецкого солдата. Геббельс ни в чем не заслуживал нашего снисхождения - так же как и Гитлер, Геринг и Гиммлер. Четыре главных преступника, и все на букву «Г». Как лихо обыгрывала родная пресса, в особенности самое бойкое ее направление, это, казалось, роковое совпадение! Даже свастика в карикатурах нередко составлялась из четырех «Г».
И все-таки факт умершвления собственных ни в чем не повинных детей в какой-то мере взывал к чувствам - иным, чем удовлетворенность справедливостью возмездия. Скорее, он воспринимался, как частица того кровавого безумия, к которому сам себя приводит человек...