Слово солдата Победы. Выпуск 2Слово солдата Победы. Выпуск 4Слово солдата Победы. Выпуск 5Слово солдата Победы. Выпуск 6Живая память. Выпуск 5Живая память. Выпуск 7Слово солдата Победы. Выпуск 10Слово солдата Победы. Выпуск 11

Живая память. Выпуск 5

Год издания: 1970
Количество страниц: 752

В сборнике представлены воспоминания, очерки, дневники, статьи, интервью, письма, стихи, фотографии военных журналистов, прошедших дорогами Великой Отечественной войны, оставившие для потомков слова «живой» памяти о тяжелых и героических днях борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, трудовых подвигах советских людей, в короткие сроки восстановивших порушенные войной города и села.
 


Живая память. Выпуск 5. Содержание


Домой

У околицы Степан остановился. Здесь был конец его солдатского пути. От Бобруйска он дошел до Грозного, от Грозного до Берлина и от Берлина теперь вот до селения на Ангаре в Сибири.
Он сел на обочину дороги. Высокая густая трава скрыла его чуть не с головой. Шумно стрекотали кузнечики, сверкая на солнце стеклянными крылышками, вдоль дороги пронеслись две изумрудные стрекозы. Нагретая жарким солнцем, источала пьянящие запахи придорожная мята.
Степан достал из грудного кармана гимнастерки письмо и, в который раз, перечитал его:
«Я прошу вас отдать письмо тому бойцу, у которого было все, а теперь нет ни села родного, ни дома, ни семьи и приклонить голову негде. Думаю: войне скоро конец. Коли не побрезгует он нашим простым сибирским житьем, пусть едет к нам. Про себя я писать не стану. Чего писать? Я не знаю того человека, и он не знает меня. А приедет - сживемся. Может, как родной с родным, а нет - как знакомые. Горе с горем умеют разговаривать. А время пройдет, случится, еще и счастье заглянет. Так вы и скажите тому бойцу от меня и ото всего народа нашего: милости просим. Зовут меня Андрей Максимыч Накладников. Живу я на реке Ангаре в Сибири». Адресовано письмо было просто: "Полевая почта 47645 Д. Командиру".
Пришло он в часть, когда наши войска уже штурмовали предместья Берлина. Вызвал к себе командир сержанта Степана Нарубина, показал письмо, спросил:
- Как вы думаете?
Подумал Степан и тихо ответил:
- За привет спасибо, - а письма не взял.
Но забыть его не забыл и в дни, когда полыхали над Берлином последние огни очистительных пожаров, часто вспоминал добрые слова незнакомого ему Андрея Максимыча.
"Был бы я помоложе, думал он, а мне ведь минуло сорок. Может быть, этот Андрей Максимыч и сам не старше меня и ждет он в семью к себе молодого. Вместо сына хочет принять. А я куда ему: в братья что ли?".
А потом ему представлялась сожженная немцами дотла деревня Мушино и вместе с нею его дом, жена и дочь, взросшая девушка. Он видел это своими глазами: бурьяны, полонившие родное пепелище, и среди них самое страшное...
И он сознавал, что, вернувшись с войны, жить там или вблизи ему будет не под силу. Нужно уехать куда-то подальше. И тогда приглашение Андрея Максимыча казалось ему самым желанным.
Степан Нарубин ощутил это особенно сильно, когда был объявлен Указ Верховного Совета о демобилизации старших возрастов, и его сверстники засобирались домой. Нет ничего радостнее возвращения в родное село, к своим, к семье и нет ничего трагичнее, если всего этого нет, не стало. А сердце просит ласки, тепла. Он пришел к командиру части и, боясь, что все рассыплется в прах, спросил:
- А вы то письмо, товарищ майор, никому не отдали?

* * *
На своем боевом пути немало сотен верст прошагал сержант Нарубин. Не отвлеченным понятием, а физически ощутимым для него стало слово «простор». Он много исходил и много видел, но такого великолепия, такого щедрого простора, как здесь, в Сибири, он еще не встречал. От этого изобилия зелени, солнца, воздуха распирало грудь так, что становилось больно дышать. Но эта боль была болью радости и гордости солдата-победителя, отстоявшего от врага родную землю.
Просторы, просторы! Степану вспомнилось, как, плывя сюда на пароходе по Енисею, он подошел к сменившемуся с вахты старику-рулевому и спросил, как называется гора, мимо которой они проплывали. Тот пожал плечами и коротко сказал: никак. За поворотом поднялась новая гора. Степан спросил: а эта? И снова старик спокойно ответил: и эта никак, их много, разве каждой придумаешь имя?
Он ехал, руководствуясь только расспросами, не представляя отчетливо, куда именно он едет. И крайне был удивлен, когда, сойдя на последней пароходной пристани на Ангаре, он узнал, что теперь надо ехать на лошадях или идти пешком еще сто десять километров. Не хватало решимости у Степана, хотелось выиграть время, подумать еще. Он пошел пешком.
И вот конец его пути. Перед ним селение. Полтора десятка дворов. Закрытое плотбище леспромхоза.
Степан поднялся, перетянул ремень, по солдатской привычке, и вошел в поселок. Игравшие на дороге ребятишки указали дом Андрея Максимыча. Как большинство крестьянских дворов в Сибири, он обнесен был заплотником, забранным в столбы Глухие высокие ворота. Сейчас они стояли распахнутыми настежь. На промытом дресвою крылечке примостилась девочка лет пятнадцати. Она чистила рыбу. Завидев Степана, поджала босые ноги, одернула юбку. Чем-то она напомнила Степану дочь, и от этого болезненно защемило сердце.
"Сирота, - подумал Степан. А все равно отцом ей теперь уже не будешь. Взрослая".
И сразу стало ему неловко. Что ей сказать? Зачем он, в сущности, приехал к ним? Он - пожилой человек. Чужой совсем. И даже письмами с Андреем Максимычем не обменялся. Девочка глядела на него с любопытством.
- Здравствуйте, - сказал Степан. Он хотел тут же объяснить, кто он такой и почему зашел к ним, да не вымолвилось, застеснялся. Только спросил: - Можно у вас отдохнуть?
- Заходите, заходите, пожалуйста, - приветливо улыбнувшись и подбирая тыльной стороной ладони спустившиеся волосы, ответила девочка. И спохватилась: - Здравствуйте.
Она вскочила и повела Степана в дом. Приятным запахом вянущей полыни повеяло в лицо Степану - у печки на полу была набросана трава. А вся горница устлана половиками. Простые скамейки вдоль стен, некрашеный стол, такие же подоконники, но все добротное, крепкое, белое, промытое дресвой. На стенах семейные фотографии, портреты Сталина, Молотова и маршалов - Жукова и Рокоссовского, большая географическая карта, исчерченная цветным карандашом. На ней прилежно отмечалось изменение линии фронта. Здесь стояла кровать, накрытая стеганым, из клинышков, одеялом. А вправо дверь вела в другую горенку. На окнах занавески, домашние цветы...