Слово солдата Победы. Выпуск 2Слово солдата Победы. Выпуск 4Слово солдата Победы. Выпуск 5Слово солдата Победы. Выпуск 6Живая память. Выпуск 5Живая память. Выпуск 7Слово солдата Победы. Выпуск 10Слово солдата Победы. Выпуск 11

Живая память. Выпуск 5

Год издания: 1970
Количество страниц: 752

В сборнике представлены воспоминания, очерки, дневники, статьи, интервью, письма, стихи, фотографии военных журналистов, прошедших дорогами Великой Отечественной войны, оставившие для потомков слова «живой» памяти о тяжелых и героических днях борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, трудовых подвигах советских людей, в короткие сроки восстановивших порушенные войной города и села.
 


Живая память. Выпуск 5. Содержание


Эх, дороги...

СКАЗАНИЕ О МИЛОСЕРДИИ
Милосердие... Слово-то какое! Нет, не случайно девчонок, коим в годы Великой Отечественной доводилось выволакивать раненых в
бою солдат из пекла, можно сказать, с того света, - называли сестрами милосердия. И хотя мое сказание не о них, но, как заметил великий советский поэт Александр Твардовский, - все же, все же, все же...
...Так случилось, что в феврале сорок четвертого, вскоре после победного завершения Корсунь-Шевченковской битвы, которую называли «малым Сталинградом››, меня, в то время командира отделения роты связи 252-й Харьковской Краснознаменной стрелковой дивизии, перевели в редакцию дивизионной газеты "Боевая красноармейская" на должность литсотрудника или, как это было принято именовать, _ военкора. Для меня такой крутой поворот судьбы оказался сущей неожиданностью. Шутка ли - военкор "дивизионки"! А за моими плечами _ лишь неполное среднее образование. Справлюсь ли? Сумею быть также полезным, как в своем небольшом отделении связи? Там все просто: катушку с кабелем за плечи и дуй на наблюдательный пункт. Подключил провод к телефону, и время от времени продувай трубку, приговаривая: "Береза, Береза, я - Сосна. Как слышишь?" Прервалась связь от прямого ли попадания снаряда в провод или еще почему-то, - «нитку» в руку и, где ползком, где бегом - по линии связи. Скрутил провод, проверил, работает ли связь в оба конца, и сиди себе в окопе или траншее, склоняя эти самые «березы», «сосны», «ели»... Совсем другое быть военным корреспондентом дивизионной газеты. И хотя, не скрою, мелькнула было мысль, что выбор пал на меня, видимо, и потому, что с первых дней службы в дивизии посылал я в редакцию свои стихи и заметки, их публиковали, более того, вскоре после победы под Сталинградом, моим стихам, да еше и с «портретом», вырезанным художником Юрием Сухотинским по линолиуму, отвели целую страницу.
Припомнился и уже совсем неожиданный случай моей школьной довоенной жизни. Рано пристрастившийся к стихосложению, я, ученик начальных классов, показывал свои вирши любимой учительнице Анне Васильевне Ворошиловой. Однажды она, не говоря мне об этом, занесла мое стихотворение в районную газету «Победа социализма» и оно, к неописуемой моей радости, было опубликовано. Помню, я, пацан, готов был всем встречным-поперечным кричать: «Посмотрите, вон там вывешена газета, а в ней - мое стихотворение!»
И вот я - в редакции. Уже потом, через несколько дней ответственный редактор капитан Дмитрий Иванович Мотовилов поведал мне причину столь неожиданной смены места моей службы: литературного сотрудника "дивизионки", молодого поэта младшего лейтенанта Давида Кугультинова отозвали в политотдел армии, сообщив замком-дивизии по политчасти полковнику Соколову о том, что Кугультинов в редакцию не вернется.
- Возможно, Давида взяли в армейскую газету; он ведь в свои неполные двадцать лет по рекомендации Фадеева был принят в Союз писателей СССР. А может... - развел руки редактор. - Ну, а ты не вешай нос. Не боги горшки обжигают. Коллектив у нас хотя и небольшой, но все - газетчики. Поможем и тебе.
Забегая вперед, замечу: уже после войны мне довелось встречаться с Давидом Никитичем в Красноярске. Потом были встречи с этим известным поэтом в Москве. Мы вспоминали о нашей 252-й стрелковой, о героических ее людях, о друзьях-товарищах "дивизионки". А когда я подготовил свои воспоминания и воспоминания моих однополчан и издал довольно объемную книгу, - в ней нашлось место и поэме Давида Кугультинова «Через Днепр», и его воспоминаниям «Память», и его портрету...
Однако пора возвращаться в редакцию.
Вскоре, если память не изменяет - в середине марта редактор «Боевой красноармейской» поручил мне несколько необычное дело. Впрочем, это тогда, в первые дни работы на новом месте, оно показалось мне необычным. Потом подобное и многие другие поручения стали для меня обычным явлением.
- Из политотдела, - сказал тогда Дмитрий Иванович (кстати, в редакции мы друг друга не навеличивали по званию, что для меня было неожиданностью), - из политотдела сообщили о том, что солдат-разведчик Анатолий Иванов получил мешок писем. И хотя сейчас уже вечер, бери моего Орлика, скачи в разведроту, найди Иванова и к утру привези добрую сотню писем.
(В скобках замечу, позднее и у меня появилась лошадка, на которой я добирался до командных пунктов полков, там ее оставлял под присмотр своих друзей-связистов и шел туда, где происходило что-то интересное для газеты. Расстался я со своим гнедым в районе Секешфехервара, где мне в группе, сколоченной начальником разведки дивизии Петром Храптовичем, пришлось с боем выходить из окружения. Но это так, к слову).
Я вывел Орлика, вскочил в седло и выехал за околицу села, в котором располагалась редакция. Из лесу тянуло прохладой. В напоенном влагою воздухе гулко шлепали подковы лошади. Было тихо и непривычно. Война, еще совсем недавно грохотавшая своими мощными разрывами и пулеметными очередями, - на какое-то время затихла, ничем не напоминая о себе. Когда я подъезжал к деревушке, в которой располагалась рота разведчиков, на темном небе высыпали крупные звезды. Разыскать командира капитана Бацина, с которым я был знаком еще будучи связистом, для меня не составляло никакого труда. На мой вопрос, где Иванов, Борис Николаевич ответил, что он сейчас в соседней деревушке, и добавил:
- Хотя это и неподалеку, в полуторакилометрах, но оставайтеська у меня. Утром он будет здесь. Легко сказать - оставайтесь! Утром я должен привести в редакцию сотню писем.
- Нет, я поеду... А вот перекурить зайду.
Мы вошли в чистую украинскую хату, присели на лавку, установленную вдоль стены. Бацин развернул кисет, вынул бумагу. По тому, как нервно подрагивали пальцы офицера-разведчика, как жадно затянулся он горьковато-едким дымком махорки, я угадывал, что какие-то затаенные мысли и чувства буквально распирают этого человека. Мне показалось, что душевное состояние капитана, которому я сообщил о цели моей поездки, имело непосредственное отношение к Иванову, к недавно полученным им письмам, и я попросил его рассказать о своем солдате...